Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

mi mi mi

Шарлотку солнца кушаю с бочка.

Это и есть самый-пресамый верхний-преверхний пост в моей норе жж-ешке.
Так что, вытирайте ноги, или лапы, или что там у кого есть тут, читая, что здесь написано.

Дисклаймер 1: все в этом блоге ИМХО, кроме перепостов. Перепосты на совести авторов, тут только  отражение сочетания их и моей совести.
Дисклаймер 2: хвост предъявить не могу. Иначе придется предъявить и все остальное, а это едва ли будет способствовать вашему психическому здоровью.
Дисклаймер 3:
Данный журнал является личным дневником, содержащим частные мнения автора. В соответствии со статьёй 29 Конституции РФ, каждый человек может иметь собственную точку зрения относительно его текстового, графического, аудио и видео наполнения , равно как и высказывать её в любом формате. Журнал не имеет лицензии Министерства культуры и массовых коммуникаций РФ и не является СМИ, а, следовательно, автор не гарантирует предоставления достоверной, непредвзятой и осмысленной информации. Сведения, содержащиеся в этом дневнике, а так же комментарии автора этого дневника в других дневниках, не имеют никакого юридического смысла и не могут быть использованы в процессе судебного разбирательства. Автор журнала не несёт ответственности за содержание комментариев к его записям.
DIXI.

О себе: по меркам людей мне лет 150-200, у нас, богинь, другие временные интервалы. Не комплексуйте.
В данном конкретном случае я обитаю в теле 32-летней самки человека, с офигенной попой фигурой, рыжей гривой длинных волос и умными серыми глазами.

Два высших образования и Google делают мой кругозор практически неисчерпаемым. Я могу аргументированно спорить на любые темы, но предпочитаю не давить интеллектом. Маскировка, а вы как хотели?

Как и у любой человеческой самки девушки, у меня есть привычки и слабости.
Вкратце вотъ:
Сл. №1 много-много хорошей вкусной еды. И да, я не толстею, волчий метаболизм не дает, думаю продавать патенты в будущем на него.
Сл. №2 много-много мягкого теплого сна. Это не обязательно, но желательно хотя бы раз в неделю.
Сл. №3 люблю готовить, пасти, кормить и угощать. Это без комментариев.

Прошу уважать эти маленькие слабости, раз уж вы тут.

А так, добро пожаловать. Но не говорите потом, что вас не предупреждали. Волчица порой выглядывает, и тогда.... )
Эй, куда же вы???
wooo

Волчица и бойцы ненастоящего фронта

Долгое время я не покупала игр в принципе. Брала в прокат то, что лежало в шарах торрентов, но это было в глубоком детстве. Потом детство кончилось, пришло понятие голосования рублем, да и сама я начала понимать, что процесс зарабатывания лаве необходим. Всем, не только мне. Я стала разборчивее, поддерживала разработчиков из тех, что готовили годный продукт (кто-то крикнул Тарков сейчас? Да.)

Но вот уже какое-то время я замечаю, что игры, как инструмент пеара, политоты и прочей бахромы, что мне претит, как человеку прямому, стали уж очень тонко затачивать. Виртуальность понемногу стала не альтернативой реальности, а ее уродливым апендиксом. Усы Пескова Адольфа, польские концлагеря, роисся вперде, ачивка декоммунизации это только то, что сейчас всплыло на слух. Я уж не говорю о перегибах в другую сторону, как 34-85 с километра пробивает в лоб рубки окопанный фердинанд в улитках. Разве можно иначе? Можно. Но игры стали инструментом не только зарабатывания денег, но и рубанком для извилин. Состругал и гладенько, зато смешно. Не говорю, что все игры, но новодел частенько этим грешит.

Одной левой задней ногой мы запрещаем майнкрафт майнкампф, другой сыплем в кормушку Глуховскому лаве, хотя Дима в своем бреду многое поставил раком. И отмазка у него есть, это ж художественный вымысел все, вы чё! Как я уже говорила выше, мне претит политота, тем более дешевая, и лично мне Ленин персонаж спорный, однако меня удивляет молчание верующих ягнят. Польша поставила крабом укрокодеров, назвавших (случайно, конечно) концлагеря польскими, зарубила юридически проект им, дернула бабла и говно утихло. Компания СБука в теме сказала, что они не контролируют контент, не лезут к разрабам в душу, а просто перекачивают гавно на деньги, just bussiness, bro. Жаль павло эскобар не знал этой мазы, я просто перевожу холодильники, а то что в них героин, это баг производителя, дэээ!

Ну то есть нам как бэ похер. Странно, что микропольше не похер, а нам вот да. Велика Россия, да отступать некуда, кругом 82 % дебилов. Я все меньше понимаю суть этого времени, вот о чем эти многобукаф. Сорян, если кого притомила.
spy

Волчица и семь верст

Если город Мирамар в Калифорнии гордо именуют Fightertown, то ту же Рязань, к примеру, можно не менее гордо назвать Backfiretown. Потому что идущий на закате прямо над шоссе Клепики-Рязань бэкфайер со всей распушенной авионикой и выпущенными шасси, весь золотисто-розовый в последних лучах солнца, он есть такой же символ города, как томкэты в Мирамаре. Фото было бы очень красивым, но я просто помахала ему рукой из крышного люка, не стала тормозить. Спешила в город. Но ощущение то самое было, когда Пит Митчел гонит байк вдоль взлетной полосы, ухи за спину завернув. Точь-в-точь оно. Потом уже, пия чай с брусникой, я вспомнила, что авиадартс на тутошних полигонах проходит, и сейчас полный выпендреж у всех причастных. Вертолетчики роями, витязи русские, бэкфайеры, и всякая мелочь вроде дышащих на ладан альбатросов. В городе жара и все стоят на ушах, кто из-за неполитых помидоров, а кто из за пилотов. Мудрые аэродромные старцы проложили стартовый коридор в аккурат над спищими в мареве кварталами московского района, канищева и приокского. Зачем огибать город, сжигая керосин, если можно в пойму Оки выйти напрямки? Так что я наслаждалась общением и звуками работы дальней и не очень авиации. Бэкфайер на наборе высоты это очень круто. В сумерках видны форсажные факелы и рулежные фары, феерия, одним словом. А ехала я в Рязань не прямой дорожкой м5, а через милые сердцу места детства, мещерский край зацепила, да Великое Озеро с Белым, дно коих покрыто сапропелем на многие метры, что говорит о том, что когда-то это было одним большим морем. Мещерские прямо вдоль дороги банчат свежескошенными лисичками, черникой да брусникой, всего нахапала, да намутили пирогов гору, были б нормальные соседи и им бы хватило, а так привезла с собой. Переночевала дома, отведала утренний бланманже с черникой и снова к месту службы, теперь уж по м5, а там ремонта везде, катила не быстро. Знаете, это очень полезно - места детства, в них есть что то такое, что начинаешь ценить именно тогда, когда оно уходит из обихода, как, например пенки от варенья. Раньше фи, пенки, а сейчас ела бы их и ела... Так и этм места - проезжаешь, цепляещь глазом знакомые повороты и названия деревень и тепло так делается внутри, как от этих самых пенок.
solar wings

Волчица и чайный мастер

07a52c4d1f0b4d0e0c8ed2618a7af97b

Отвлечемся же от нытья по поводу того, что будет. Запьем, так сказать, разочарование вином прошлого.

В те годы, что я служила в замке Эдо и меня звали Холодный Ручей по имени-отчеству, не то, что сейчас, я слышала эту притчу от господина Набэсимы. У некоего самурая из провинции Аоба был в услужении человек, который владел искусством чайной церемонии в совершенстве таком высоком, что прославил своего хозяина далеко за пределы провинции, да и всего края семи провинций. Ну, то есть, гремел, да. Это был человек простой, бесхитростный, но не глупый. Постоянно совершенствовался в своем искусстве и тем приносио респект и уважуху своему сюзерену, короче, полная гармония.

И вот однажды, как это всегда случается, пришел придворный рескрипт, самураю велено было с отрядом прибыть в столицу для несения караульной службы сроком на год. Величайшая честь, надо бежать. Сутки на сборы и глажку шнурков. Не надо смеяться - шнуры на доспехах имели священый смысл и быть должны были идеально гладкими. Разлука с господином была мастеру нестерпима, и тот пришел просить взять его с собой в столицу. Хозяин, уважавший мастера, мягко ответил ему, что, мол, я беру только пару тысяч сабель, но вы-то, майн фройнд, человек далекий от искусства меча, ничего тяжелее чайной метелки в руках не держали-с. Так что извини, друг, но... Короче, мастер его уломал. Получил пару мечей, хаори с гербами дома, хакама, денег на расходы, и встал в строй.

До столицы добрались без происшествий, пост сдал - пост принял, служба пошла. Разумеется, мастер не нес караулов, а проводил церемонии чайные в резиденции на радость столичным хлыщам и их подругам. Год пролетел, как канарейка, только шихх и нету. Стали готовиться в обратный путь и тут мастер чухнул, что столицы не повидал... Пошел опять к старшему дома, так и так, мол, натер мозоли чайником, нужен выходной. Выходной был ему пожалован незамедлительно. Целые сутки. В полном парадном прикиде, с двумя мечами мастер покинул хоромы и вышел в свет. О, после Аобы столица способна свести с ума, я-то знаю... Мастер, человек скромный, попил, погулял, в баню сходил с девками, потом, под вечер уже, занесло его к дворцовым прудам с карпами кои и цветущими лотосами. Мастер предался созерцанию и тут сзади в кустах раздалось негромкое покашливание и к пруду вышел самурай дома #имярек и встал рядом. Простите, грит, великодушно, я вот наблюдаю за вами тут и вижу, что человек вы незаурядный по всем повадкам, да еще и принадлежите к славному клану #нуничосебе. Поэтому я набрался наглости просить вас преподать мне пару уроков фехтования вашими чудесными клинками. Где и когда захотите, только не отказывайте мне, простому солдату.
Э, да это вызов... - мигом сообразил чайный мастер. Видите ли, говорит он, тут такие дела, я, короче, не то чтобы прям такой лихой рубака, а даже как бы и нет вовсе. Я простой чайный мастер, а то что на мне военные шмотки, так это от того, что мое гражданское в химчистке с утра и готово будет только завтра, не раньше. Самурай засмеялся и отвечал - я так и подумал сразу, что человек вы скромный, но уж будьте любезны. Завтра тут же у пруда, дайте слово. А не то я всем расскажу, что самураи дома #нуничоси зассыхи и вообще. Такой шняги мастер не мог допустить в принципе и дал слово быть. На том и разошлись. Как только самурай скрылся в парке, мастер сделал глубокий вдох и стал кумекать, как разруливать. Доносить казус до хозяина - неслыханная тупость, остается одно. Рубиться с этим солдатом, но как, мля, если вообще ни в зуб ногой... Пошел потихоньку домой в печали и тут гля, идет мимо додзё столичного мастера меча, некоего Ёхая, ну вы знаете, на углу третьего проспекта и рыночной улицы. Мастер курил трубку от трудов праведных прям на крыльце, смотря в темнеющее небо. О, подумал чайник, спрошу ка я совета, мож человек сведующий, подскажет пару грязных приемов. - Простите, грит, почтеннейший, у меня тут проблемка есть, не мог бы мастер Ёхай меня просветить децл, по своей-то теме?

Мастер Ёхай слегка ох... удивился то есть, что есть в столице люди, которые не знают его в лицо, но виду не подал. Выбил трубку и сказал - заходи, мил человек, я как раз чайку вечернего думал намутить, заодно и перетрем.

[Продолжение следует, сорьки, надо бежать]
jungle.holo

Волчица и Ветер с моря, окончание

Вечером гроза не началась. Она просто приблизилась и нависла над яйлой, закрыв звезды почерневшей ватой дождевых облаков, пробиваемых молниями. Я проснулась, когда уже дул “доктор”, бриз с моря. Место Парижской Коммуны пустовало. Присмотревшись к полумраку, я увидела ее мутный силуэт на балконе, за кисеей противомоскитной сетки. Держась за перила, она смотрела в ночь, на горизонт, по которому ползли ходовые огни редких сухогрузов. Под балконами проехала машина, отсветы её фар контровым светом на секунду выбили контуры линкора из темноты, отпечатав их на моей сетчатке, словно на карточке “поляроида”. Я зажмурилась. Красиво. Накинув одеяло на плечи, я вышла к ней на балкон.

[это конец.]- Не спится, да?

- Чувствую грозу и все переворачивается внутри. Надо крепить, бежать, приводиться к ветру, зачехлять, найтовить… но все это тут не нужно, однако, привычка, она непреодолима.
- Знаю, знаю, бывало. Так в отпуске часто просыпаешься, ааа, бежать, время, кругом! Потом садишься в постели и уффф, не надо, не на службе.
- Вот-вот, это оно самое.
- Завтра трудный день, давай спать, попробуем, по крайней мере.
Она повернулась резко, как обычно, секунду смотрела на меня, потом уткнулась лбом мне в плечо.
- Я боюсь. За тебя, за нее… просто боюсь сама. Не вернуться. Вернуться тоже боюсь.
- Ты живая. Это все объясняет. Не боятся лишь сумасшедшие и юродивые. А ты нормальная.
Я гладила ее волосы, шею, в каждое движение вкладывая смесь нежности и твердости.
- Завтра ты спокойно, с улыбкой, оденешь снасти, поцелуешь Бойкую и мы выйдем в море. Там, у горизонта, если захочешь и если сможешь, плачь. Можем даже вместе. Но не здесь. Здесь ты старшая сестра, умная, смелая, справедливая. Все умеющая и не знающая сомнений.
Она всхлипнула и тихо прошептала - хорошо, я сейчас.
Отвернулась и вышла в ванную комнату. Я вдохнула “доктор” и вернулась в комнату. В отличии от линкора, я уже почти не боялась. Я даже была рада хорошей заварушке, которая подведет всему итог, быстро и с пользой, а не как скрипучая больничная койка, нудной чередой убогих дней. Заглянула в дверь ванной - Парижская Коммуна, изящно изогнувшись, стирала форменку и гюйс, роняя тихие слезы в тазик с белой, как штормовой прибой, пеной. Я включила настольную лампу и плотнее обычного забила трубку.

“Дорогой папа, если ты читаешь это письмо, значит все хорошо и правильно. Я прилетела здоровая, веселая и счастливая. Я многое передумала за эти осенние южные дни, и поверь, это всё не просто суматошные мысли, а планы. Теперь я буду немного другой, ты это почувствуешь и сам, я просто поясню. На бумаге надежнее, боюсь, глядя тебе в глаза, я не найду нужных слов. Видишь ли, какая-то часть меня должна уйти, потому что ее не выдерживает долго человеческое тело. Оно начинает болеть и признаки этой болезни твоя дочь начала ощущать пару лет назад. Надеюсь, я изменюсь в лучшую сторону, папа, и ты не станешь сильно скучать по тем дням, что я была… немного более бесшабашной и безрассудной. Почти как ты. Отчасти меня в этом заменит моя непутевая оторва-сестра, так что ты уж будь с ней поаккуратнее и маме скажи тоже. Как только я устрою дела на службе, мы непременно увидимся и все обсудим в узком семейном кругу, моя новая сказка будет прекрасной, и она же - последней. Но она кончится хорошо, уверяю.
До скорой встречи!”


Мне на спину упали крупные прохладные капли - это помывшая голову Парижская Коммуна, стоя за мной, читала это письмо. Ее мокрые волосы, уже расчесанные, черными крыльями лежали на белых плечах и груди. Вода капала с челки на пол и на меня отчасти. Я сложила листок, сунула в конверт и потянула трубку, окутывая нас дымом.

- Любопытство это почти что грех…
- Что за странные категории для боевого корабля, ma cherie?
- А слёзы для боевого корабля не странная категория?
- Странная. Даже очень. - сразу согласилась она, поспешно наматывая полотенце на голову. Делать этого она, конечно же, не умела, пришлось мне встать и намотать.
- Но теперь я знаю, почему они соленые… в кингстонах остается морская вода, это её слёзы.
- Так у людей тоже соленые…
- Корабли это подобия людей, только лучше. Честнее. Сильнее. И даже красивее.. - она закружилась по комнате и брызги с волос попали мне на лицо.
- Не зазнавайся, однако.
- Ты скоро поймешь это сама, совсем скоро. Ай!

Я поймала её у балконной двери, схватив в охапку, чтобы она не вылетела с балкона в очередном своем па.
- Хорош скакать, разбудишь эскорт.
- Ммм… - она прижалась ко мне, горячая, как свежий пирожок.
- Как прикажет мой адмирал, мммм….
- Приказываю развесить форму и марш в койку, утро скоро.
Она повиновалась, стоя на цыпочках, разместила на струнах карниза юбку, матроску и гюйс. Потом крутанулась на сто восемьдесят градусов и тихо-тихо подошла к кровати.
- Будь, что будет. Надеюсь, мой страх ничего не испортит…
- Не бойся, я тебя вытащу.
- Как в прошлый раз, да?
Пришлось заткнуть ей рот поцелуем, иначе она бы до завтра могла продолжать....

Я услышала плач под утро, после второго раската грома. Оконная рама дребезжала от порывов ветра, в квартире же, да и во всем доме, было удивительно тихо. Но этот плач, осторожный и застенчивый, словно дымок папиросы, проникал в щелку прикрытой кухонной двери. Было темно, свет уличных фонарей не проникал в кухонные окна, обращенные во двор. Замотавшись в покрывало, я пересекла зал и подошла к двери. За узорчатым её стеклом ни черта не было видно, гротескные переливы рисунка и темень. Почему-то мне было необычайно сложно открыть эту дверь. Наверное, банальный страх. Или понимание того, что этот жест означает принятие давно уже продуманного решения, черту, после которой отступить будет невозможно. Так, наверное, дети боятся зайти в кабинет зубного - решение принято, а показывать страх врачу как-то не хочется. Когда я вошла, Бойкая затихла. Только шмыгала носом, громко, откуда-то из-под стола. Опустившись на колени, я увидела, как она, вытерев лицо рукавом пижамы, подняла голову и ее глаза отразили внутри себя то малое количество света, которое я впустила из залы. Как просветленная оптика.

- Я тоже в детстве боялась грома. И тоже пряталась под столом. У бабушки был круглый стол в гостинной с тяжелой гобеленовой скатертью и четырьмя стульями в белых чехлах. Я выдвигала один стул, залезала под стол и затаскивал стул обратно. Потом руками стягивала скатерть на одну сторону и тогда казалось, что прошибить мою крепость невозможно уже ничем в этом мире. Подвинься, я покажу тебе, ты оценишь.

Пока Бойкая елозила по полу, я сдвинула стулья к столу и сдернула с плеч покрывало. Через секунду оно стало скатертью, я забралась под стол к эсминцу и ногой подтащила по линолеуму последний стул. Потянула за край покрывала и мир вокруг нас исчез. Бойкая облегченно выдохнула и прижалась к моему плечу мокрым лицом.

- Не говори ей, а то меня спишут с флота.
- Я и не думала говорить.
- Я так, предупреждаю на всякий случай. Знаю, что ты не скажешь, чувствую. Ты и сама боишься. Вот только я не знаю, чего.
- Я могу тебе сказать, чего я боюсь, но только надо ли?
- Надо. Если я не буду этого знать, то… как же я стану тобой…?
- Так ты..
- Да. Я хоть и кажусь эдакой недотепой, но вижу и слышу практически все. Слышу, как она тебя спрашивает о твоем даре переселяться, вижу, как она подобрела ко мне в последнее время, все разрешает и не орет. Ну, почти. А потом это нелепое обучение хождению по морю в снастях, что она придумала… Я могу сложить два и два. Коммуна решила, что я стану тобой, а ты уйдешь с ней обратно. Воевать. Туда, где стреляют.
- Именно так она решила. И, надо сказать, мне ее идея кажется довольно забавной. В том плане, что у тебя будет все, что обычно бывает у девочек - мама, папа, друзья, парень… А ты взамен дашь мне шанс делать то, что я единственно толково умею, ну, после взращивания рисовых полей, конечно.
- Ты же говорила, что больна?
- Стоит мне, Волчице, покинуть это тело, как все пойдет на поправку. Перегрузка спадет и все восстановится. Ты какое-то время попьешь таблетки, всего-то.
- Уффф… а как же моя служба, море, все это?
- Рискну предположить, что моя служба тебе вполне по плечу, народ у нас мировой, да и место хорошее. А море… боюсь, ты будешь беззаветно любить море до самой смерти и все время приезжать к нему. Вот хоть сюда, в Крым. Будешь купаться, есть мороженое, спать на берегу под звездами, смотреть в глубокое чистое небо. Мои родители, конечно, не сахар, зато у меня есть младшая сестра, вы отлично споетесь…
- А тебе самой-то как!?
- Знаешь, я уже столько прожила всякого разного, столько теряла и находила, что не знаю, что тебе сказать. Но я ещё ни разу не была боевым кораблей и не ходила в ордере. Тем не менее, мне чуется хвостом, что вариант наш с тобой хороший, а как будет после… Я редко об этом задумываюсь. Сложно просчитать.
- Понятно. Если так посмотреть, то ты предлагаешь мне все, с чем уже сама вдоволь наигралась…
- Дурочка… - я погладила ее по волосам и поцеловала в макушку.
- В том-то и беда моя. Я никогда не играю, и все, что я делаю, делаю по-настоящему, с полной выкладкой. Люблю. Ненавижу. Живу. Служу. Моя природа такова, что фальшь ей претит, проще убить, чем обманывать. Так же предстоит жить и тебе, а это не сплошная халва.
- Вот как… - она отстранилась и посмотрела на меня, как мне кажется, серьезнее некуда, но в темноте не разберешь.
- Вообще-то, я с Коммуной по приказу, а ты… Ты ей приглянулась, да и она тебе тоже. Вы поладите, я уверена, хотя, как флагман, она так себе…
Бойкая хихикнула и острым локтем чуть толкнула меня в бок.
- А еще она паникёр. И обидчивая. Но за своих горой, этого не отнять, воевать с ней не стыдно. А вот готовит она хреново…Ты береги её, как это делала я. А я… с завтрашнего дня я в отпуске, да?

...Волна ударила меня снизу-справа, но я и не подумала уклониться. Четыре балла, как хороший апперкот, зазвенели в моей голове, снасти напряглись, выравнивая раскачку моего корпуса, винты на секунду показались из воды в прогале волн, но снова погрузились в темный, густой и соленый малахит моря, рывком бросив мое тело вперед. Пена расступилась, открыв гребни очередных волн. Ветер завывал в леерах и штагах, цифры на картушке компаса с трудом читались из-за потоков воды.

- Не знаю, с чем сравнить… - говорила мне Бойкая после моего первого забега. Наверное… - она порылась в моей памяти и неуверенно сказала - так скачут на лошади! Представь, что море это большая лошадь, а ты у нее на спине. Нужно синхронизировать ритм своих движений с шагом лошади, и ударов не будет. Встраивайся в волны, лови их интервал и ритм. Иначе будешь бита, да и такелаж растянешь…

- Бойкая, как меня слышишь, прием! Это Коммуна. Отзовись, Бойкая!

Наушник мокрым комком болтался у меня где-то в районе затылка и я скорее почувствовала, чем услышала вызов линкора. Балансируя левой рукой в воздухе, правой в передвинула наушник и вылила из него воду. Мембрана жужжала и хрипела от потока грозовой статики, но работала. Бакелитовый корпус наушника растоптал мне ухо, больно, чёрт, однако, это была наименьшая из всех проблем. Следующая, волна вставала спереди - справа, и она была поболее предыдущей. Я обернулась. Где-то там, среди волн и струй дождя бежала Парижская Коммуна. Ей не было никакой нужда “пристраиваться” к волнам, она резала их, ей четыре балла ничто. Меня потянуло вверх, белая пена зашипела у самых колен, винты звенели сверкающий бронзой. Спружинив коленями, словно преодолевая бугор на горных лыжах, я продавила гребень волны. Тяжёлые спасти потащили меня вперёд, вниз по склону, моя левая ладонь погрузилась в воду, взбив её кипящее стекло фонтаном вверх. Орудийная башенка на запястье черпнула воду, но медные пробки в стволах сохранили каналы свободными и сухими.

- ...вись, Бойкая, где тебя черти носят!

И правда, где? Я повела взглядом вдоль беснующегося горизонта и радарная антенна за моей спиной повернулась в своём гнезде. Пинг!
Я поймала сигнал от линкора. Эхо. Парижская Коммуна шла в десяти кабельтовых позади меня.
- Нахожусь на правом борту, угол пятнадцать градусов, удаление десять.
- Нашлась! Так то лучше. Ты как, держишься? Скоро стемнеет, тогда ложимся на боевой!
- Мотает сильно, но все в порядке. Машины не подвели. Снасти целы! Принято, смена курса по сигналу флагмана.

Очередная волна подняла меня, юбка из серых бронепластин ромашкой взвилась в горизонталь, порыв ветра скинул волосы на лицо, мощной рукой толкнув меня вперёд, прямо в стеклянную стену волны...

...во второй половине марта 1942 года, зайдя в Керченский пролив в охранении лидера «Ташкент», эсминцев «Железняков» и «Бойкая», линкор “Парижская коммуна” в ночь на 21 и 22 марта произвела два огневых налёта, выпустив по укреплениям противника на Керченском полуострове более 300 снарядов главного калибра. После стрельбы корабельные артиллеристы обнаружили выкрашивание нарезов в каналах стволов орудий главного калибра, что свидетельствовало о предельном их износе.

Она сошла по трапу в Домодедово, придерживая ладонью белую шляпку с лентами от порывов осеннего московского ненастья. На ней было темно-синее платье с белыми обшлагами, обвитыми двумя блестящими плетеными шнурками на манер корабельных концов. За плечами на спине, под волной тёмных волос, лежал декоративный гюйс, пуговки в виде маленьких серебряных якорей отражали свет фонарей ровной линейкой искр. Эдакая дочь капитана Гранта, подкормившаяся на харчах лорда и леди Гленарван. Привычно, чуть настороженно, она оглядела горизонт, впитывая новые, не знакомые ей запахи и звуки. И, конечно же, почти сразу она увидела меня в толпе у терминала, и помахала рукой. Я удивилась, что она была одна. Когда мы обнялись, мои пальцы ненароком легли на новые шрамы на её спине. Она зарылась носом в мои волосы и прошептала горячим воздухом - хо-ро-шооо!

- А как же… Волчица Крымская? Где она? Погибла?
- О, на её долю выпало много славных походов, боев и побед… Всё, как она и хотела. Но об этом я расскажу тебе за обедом, непременно из трех блюд. И кстати!

Она опустила руку в парусиновую сумку, висевшую на остром плече, и достала оттуда небольшой, не ёмче трехсот граммов, штофчик с изящной гравировкой по всем четырем гранями. Гравировка изображали бегущие в одну сторону волны, как на традицонных японских кимоно. Штофчик был плотно заткнут пробкой.

- Я привезла тебе ветер! - воскликнула она громко, будто в терминале кроме нас никого и не было - ветер с моря!
U-Holo

Волчица и Ветер с моря, дальше.

Теперь наши дни потянулись медленным жарким и пыльным составом, климат тут не чета степям керченского региона. Не по-сентябрьски жаркое солнце и тихий бриз превратили нас в ленивых, загорелых красоток, только Бойкая в своей неиссякаемой энергии таскала нас везде, постоянно находя приключения. На пятый день после переезда со стороны Ай-Петри потянулись дымные полосы быстро летящих белых облаков. Как-будто из перебитых в нескольких местах трубопроводов в крыле самолета утекает горючее. Кучевые облака расчесывало сосновым лесом плато и рваными скрученными прядями кидало на Ялту. Солнце палило, как в середине июля, мороженое таяло в руках и асфальт прогревал сквозь подошвы шлепанцев так, что приходилось идти по теньку. Море застыло и дышало еле-еле, так что Бойкая осмелела и опасливо потыкала его босой ступней, она никогда не купалась в море без снастей. Народ маялся, дуя ледяной квас на набережных, и в дворцовых парках трещали стручки акаций. Ветер, ощутимый на вершине горы, тут, в котловине города, не был даже слышен.[Spoiler (click to open)]
- Денек сегодня просто волшебный!
Парижская Коммуна замотала низ футболки под грудью и гладила загорелый живот, эпатируя пляжных зевак.
- Но мой внутренний барометр показывает, что примерно через 70 часов тут будет нехилый шторм.
- Попробуете уйти обратно?
Я лежала на горячих плитах волнореза и пятка линкора почесывала мне бок. Бойкая верещала в полосе тихого прибоя вместе с толпой местных детей, они брызгались и толкались в мелкой воде. Парижская Коммуна скинула им с волнореза пакет персиков и визги поутихли.
- А что делать? Мы боевые корабли и тут мы можем только смотреть на все это раздолье, проедая твои припасы, и радуясь жизни. Но ведь наша жизнь там оборвалась, и жизни всех тех, кто нам доверился, висят на волоске. Ты смогла бы просто отвернуться и уйти посреди боя, оставив своих?
Моё “нет” прозвучало как-то тихо.
- Вот и я не могу… Тут хорошо, и все такое… и ты тоже… очень хорошо, и не стреляют… почти. Но как там без нас?
Линкор потянулась в своем шезлонге и протянула мне пол-персика, вытирая ладони о шортики. Лицо ее посерьезнело вдруг, словно тучка набежала.
- В Песочном, когда мы пили, помнишь, наш разговор?
- Почти.
- Я про ту его часть, чтобы сдохнуть с пользой.
- О, этот мотив я никогда не забуду…
- Так вот, есть у меня одна мысль. Ты тогда между вторым и третьим литром хвасталась, что Волчица, мол, может менять тело по своему усмотрению, а я еще посмеялась. Мне вроде в это и не поверилось даже...
- К чему ты клонишь? Не виляй, твоему тоннажу не пристало…
Пятка больно ткнула меня по ребрам.
- Намекаешь, что я толстая!?
- Не знаешь свои ТТХ, вот лошадь-то сильная, пнула до синяка.
- Так тебе и надо!
- Посмотрим, что ты запоешь, когда останешься без обеда.
- Ты не сделаешь этого, оуу!
- Еще как сделаю…
В один момент она оказалась сверху на мне, заслонив солнце. Ее волосы накрыли моё лицо, щека прижалась к щеке. Горячее дыхание обожгло ухо.
- Посмотрим, так ли велик твой талант, как об этом говорят? - зашептала она, ничуть не стесняясь того, в каком мы изящном положении.
- Моя идея проста. Я хочу, чтобы Бойкая осталась тут, а ты переедешь в ее тело. И мы вернемся обратно, под Новороссийск. У нее будет немного счастливых солнечных дней, у тебя же - возможность потратить себя не впустую.
- Ты сошла с ума…
- Побудем вместе ещё немного, мне этого действительно хочется.
- А ты ее спросила? Ты же ей как старшая сестра… а тут она будет сиротой казанской.
- Это придется продумать, но в целом-то она подходит на твою роль. Ты же служишь, а ей с малых ногтей известно, что такое устав, приказ и командир. А то, что опыта маловато, так это дело наживное. Соглашайся!
- У меня в деле мореплавания все ограничивается хождением под парусами…
- Ничего, ты врастёшь. Первый раз, что ли? За тебя опыт столетий.
- Опыт-шмопыт, а ты о людях подумала? Мы вернемся в самое пекло войны, а я из этих ваших штук даже стрелять не умею! А рассчитать торпедный залп… Узлы, румбы, футы, кили это все для меня полный писец.
- Да ты никак дрейфишь… - горячо прошептала Парижская Коммуна.
Я укусила ее за соленое ухо и она зашипела от боли. Все они чувствуют, если как следует наподдать.
- Ты меня на “слабо”-то не бери, я тебе не наивный эсминец...
- Вы вообще берега потеряли, как я погляжу!
Бойкая залезла на волнорез, вся в песке, ракушечнике, шматках водорослей. На левой коленке краснела ссадина. Коммуна перекатилась с меня на горячий влажный бетон.
- Хороши, нечего сказать! Ребенок там голодный и холодный, а эти тут чёрте чем занимаются, блин.
- Ты поговори мне тут, больно ты языкатая стала, расслабилась в тылу на гостевых харчах…
Парижская Коммуна сурово посмотрела на эсминец и та потупилась, шаркая босой ногой по волнорезу. И вид её, детски-виноватый и беззащитный, с этой разбитой коленкой, запомнился мне навсегда. Отчасти потому, что я часто впоследствии видела его в зеркале.

К вечеру жара наполнилась характерной предгрозовой тяжестью. Стекающий в котловину города ветер не нес прохлады, перемешивая пыль и пот на улицах безо всякого толка. Мелкая зыбь поднялась на воде пляжей, катясь от берега в открытое море. Солнце немного еще помариновало нас и нырнуло за скалы. Плетясь на уставших ногах к дому, корабли жевали свежие бублики с маком, запивая их “тархуном” со льдом из большого пластикового стакана. В перерывах между бубликами они затевали кулинарные споры об ужине, одна стояла за макароны по-флотски, другая требовала пшенной каши с тушенкой. Я склонялась к яичнице с помидорами, но стоило мне об этом сказать, как корабли заметили, что это как-то не питательно и вообще.

Скажу честно, после дня на солнце варить кашу мне было конкретно влом. Погода портилась и мне давило голову, в глазах появлялись и гасли разноцветные искорки. Хотелось лечь и чтобы не трогали, и еще тишины. Но тут зазвонил молчавший весь отпуск мобильный, так что тишины не получилось. Взмахом руки отправив свой флот вперед по улице к дому, я сбавила ход и ответила на вызов. Это был отец. Не собирайся сейчас над горами гроза, я бы сказала, что это к дождю.
- Как отдыхается… дочь?
- Спасибо, папка, всё идёт по плану. Завершаем выполнение культурных мероприятий и готовимся сворачиваться.
- Ты вроде планировала побыть одна, обдумать что-то хотела…
- Покой нам только снится! Но мне кажется, что обдумать я успела.
- Не расскажешь, что надумала?
- Ну пап, не по телефону, это уж точно. Но расскажу всё, тебе первому.
- Это ответственность, кхмм! Ты выходишь замуж?
- Ну пааап! Речь идет о куда более интересных вещах, чем семья и брак. Неужели ты думаешь, что твоя старшая дочь годится только на это…
- В том-то и дело, что не думаю. Ты всегда была немного…
- Похожа на тебя!
- Да, с самой неожиданной стороны
- Я дочь своего отца, и это уже не отнять.
- Ты когда прилетаешь? Я тебя встречу.
- Должна была девятнадцатого, но сдам билет скорее всего, тут как раз самое лето.
- А как же служба?
- Я это улажу, а ты мне поможешь. Ведь шеф твой старинный compagnon d'armes…
- Опять ты за своё. Мы просто друзья. Максимум что могу, четыре дня тебе выбить. Двадцать третьего чтобы, как штык. Ну не трать деньги, беги, отдыхай!
- Маме привет передай!

Связь тут не особо хорошая, но я уловила нотки тревоги в голосе отца. Ну, простите, я не хотела… но все будет так, как будет. Я поднялась к нам наверх и застала корабли в делах и заботах. Закипала на плитке вода, промывалась гречка и стояли вскрытые банки с тушенкой. Бойкая отчетливо гремела снастями, что-то перепаковывая и перекладывая.
- Отец звонил? - Парижская Коммуна деловито мешала ложкой пустую воду.
- Ты-то, блин, откуда всё знаешь…
- Ну, “папа” ты орала почти на всю улицу, знаешь ли.
- А ты заткни локаторы, линкор-кулинар.
- А мне не положено.
- А ты без снастей и не линкор даже, а так, домохозяйка простая.
- А ты счас в лоб получишь и мы всё узнаем!
- Ты, Максим, помешивай, помешивай, чтоб не пригорало…
- Какой еще, нафиг, Максим!?
- Так… был тут еще до тебя… литературный персонаж один, который все время лез не в свои дела, за что был не раз бит патриотическими личностями.
- Ты сказала отцу, что не вернешься? Коммуна опустила ложку в воду и положила ладони мне на виски. У нее руки были ледяные просто и спазм отступил.
- Нет, я ему письмо напишу, вернее им. А скажу только сестре. Она у меня шарит в тонких материях, поймёт. Когда начнем… переезд?
- Ну не на пустой же желудок дела делать? Сейчас сготовлю, поедим, тогда уж. Иди, побудь с ней.

Она убрала руки с моей головы и повернула меня за плечи в сторону спальни. Крошечная корма Бойкой мелькала среди вещей, деловито перемещаясь с большой скоростью. Я зашла и эсминец обернулась.
- Ты в курсе, что придумала эта линкорица? Или она тебе не сообщает свои коварные планы? - Бойкая сдвинула бровки и большим пальчиком сжатой в кулачок ладони показала на кухню.
- Ммм… а что она придумала такого?
- А то. Что я вроде должна тебя обучить премудростям службы эсминца, а ты… ты меня за это научишь с парнями целоваться грамотно. Обмен, конечно, так себе, но опыт полезный. Я имею ввиду службу, конечно. Тебе пригодится.
- Да ладно, так себе. Вот я уверена, что и тебе пригодится, потому как парней у тебя будет куча. Длинная очередь.
Бойкая покраснела и, смущаясь, обняла меня, спрятав лицо мне под руку.
- Тогда согласна. - пробубнила она оттуда, щекоча меня волосами.
- Вот это другой разговор. А что, много там премудростей-то?
- Ну тааак… прилично. Но ты же солдат, все поймешь быстро. А вот, кстати, зачем оно тебе надо, а?
- Ну я просто вообще любознательная от природы, а тут такой шанс…
- А, понятно! Коммуна тебя тоже учит чему-то, и поэтому вы целуетесь, типа, ты её взамен обучаешь! Теперь всё сходится. Она говорит, ты эксперт в этих вопросах.

Тут уж настал мой черед покраснеть. Ну что сказать - моя слава всегда бежала впереди меня, но все равно приятно слышать.
- Можно и так сказать, да. Ну, я приложу все усилия, чтобы ты не пожалела.
- Ух ты! - она отстранилась и посмотрела на меня придирчиво, как ребенок, которому обещают невероятные блага за хорошие оценки в аттестате
- Слово?
- Слово офицера.
- Я тогда все приготовлю, а завтра с утра и начнем учиться. Не боись, к вечеру тебя можно будет ставить в ордер.

Если б она только знала, как ошибалась.
U-Holo

Волчица и Ветер с моря. Дальше.

- Какао принесла?… Гончая моря, блин… - я досадливо поморщилась, допила кружку и встала с лавки. Отобрала банку и пистолет у Бойкой и пошла ставить чайник. Есть у меня все. И билет обратный, и время, и дата. Нет только причины не делать того, что я хотела сделать. Сзади мягко подошла Парижская Коммуна и положила руку мне на плечо.
- Не сердись на нее, она и правда такая, как говорит. В том нет ее прямой вины, лишь ваша, людей, создавших ее…
- Что-то я не помню тот детский сад, где бегает белобрысая поросль эсминцев ..
- Ты хоть и Волчица Крымская, однако многого еще не видела в жизни.
- Зато и видела многое, больше, чем хотелось бы.
- В любом случае, держи себя в руках, не мне тебя этому учить. Она там уже слезами умывается и бьет себя по рукам.

Я молчала. Парижская Коммуна мягко поцеловала меня в шею и вышла. Чайник вскипел и я заварила какао “по-быстрому”. Запах шоколада и парного молока, смешанный с ароматом сухих тополиных листьев отрезвил меня. С кружкой в руке я вышла из кухни, забыв завернутый в ткань пистолет на холодильнике. Бойкая сидела на корточках у мангала, смотря в дырочки вентиляции на алое зарево углей. Слезы прочертили смазанные дорожки по ее щекам. Парижская Коммуна деловито хлопотала над решеткой, снимая скумбрии и шерудя картошки внизу. Ужин был готов. Я поставила кружку на стол, подняла Бойкую с земли и усадила за стол. Та обиженно спрятала лицо, отвернувшись.
- Непедагогично, да? - подколола меня линкор, нарезая хлеб на маленькие тонкие ломтики.
- Да. - я показала ей язык и наклонилась к уху эсминца.
- Прости, ты, конечно, не виновата. Так уж ты устроена, всегда идешь до конца. Veni, vidi, vici. Я просто сразу не поняла.
Бойкая втянула носом воздух. В воздушных ее магистралях захлюпало и я дала ей бумажную салфетку.
- Правда не сердишься? Поклянись!
- Ну чтоб мне провалиться!
- Верю.
- И никогда не буду больше.
Эсминец сдержанно улыбнулась и все сели за стол. Ужин был царский, вино, какао и ночь лились рекой. На середине второй полуторалитровой бутылки Бойкая, утомленная едой и солнцем, заснула, и мы уложили ее спать в спальный мешок. Заодно я вынесла из дома табак и трубку.

Вернулись за стол, не зажигая света в углу патио. Только отблески углей иногда освещали фрагменты наших лиц и мебели. Августовская ночь, густая и тягучая, как мазут, затопила наш маленький остров. Я набила трубку, пока Коммуна пыталась неверными уже руками отвернуть пробку с бутылки красного. Она наполнила кружки и пальцами стерла невидимые капли с клеенки на столе.
- Мне-то можешь рассказать, для чего тебе пистолет в это время в этом раю? - она широко повела рукой, охватывая часть поселка и море.
- Не кричи, а то ребенка разбудишь… Да, тебе могу рассказать, я ведь даже не уверена, что ты есть взаправду, а не плод череды сбоев моего испорченного мозга.
- Да ее теперь из пушки не разбудишь, не боись. Ты сейчас сильно обидно говоришь, Волчи-ик-ца, да… - Коммуна пожала плечами и усмехнулась.
- Раз уж ты в меня не совсем веришь, так тем более, не стесняйся, чего уж там. Ик. Да и к тому же, к утру мы будем так пьяны, что едва ли вспомним этот разговор… в деталях.
Мы выпили еще, и я отдала ей трубку, вытерев подолом мундштук. Линкор втянула дым, поморщилась, потом улыбнулась и покачала головой, выпуская дым через ноздри.
- Хороший табак, просто загляденье. Английский?
- Английский нынче дорог. Это голландский. Но тоже ничего… так значит, ты тоже куришь?
- Я боевой корабль. Хороша я была бы, если б боялась дыма. Курить я не умела до сей поры, но в дымах разбираюсь. Дай-ка еще… Так в чем причина?
- Причина чего?
- Того. Дуру-то не строй из себя, не идет, не твой образ.
- Причина проста, как три рубля. Год назад от меня сбежал парень, а пол-года назад я не смогла сама застегнуть себе рубашку и пошла к доктору. Доктор позвал своих коллег и они сообща нашли, что у меня начинается болезнь Альцгеймера. Я не поверила им и отправилась к умным еврейским докторам. Те нашли тож самое, только за бОльшие деньги. Я выкинула все рубашки на мелких пуговицах, кроме тех форменок, в которые залезаю, как в свитер. Я пью таблетки по десять тысяч за курс и все равно теряю память. Пока только кратковременную и фрагментами. Координация страдает тоже, но это я научилась скрывать, слава богу. Поэтому я здесь и со мной этот пистолет. Я просто устала все записывать, чтобы потом не потерять. Вас я тоже запишу. Если до утра не забуду, конечно…
- А ты не торопишься с таким решением? - Коммуна строго и как-то совсем трезво посмотрела на меня через стол и угольки, раздутые ночным бризом, отразились в ее глазах пожаром далеких боев.
- То есть я хочу сказать, что ты вполне еще совсем ничего, я не вижу явных отклонений от нормы. К тому же ты не сирота, поди, есть семья, мать, отец…
- И сестра. Младшая. Тоже есть. И что? Я уже почти 17 лет живу не дома. Да, мы видимся, но мое отсутствие там никого давно не пугает. Так что тут все рассчитано.
- Угуу. Рассчитано...
- Вот только не надо мне сейчас шить эгоизм вселенского масштаба…
- Я же тебе не прокурор, чтобы шить. Я боевой корабль. Я врать не обучена, как и давать ложные надежды. Все в рамках проекта, ни больше, ни меньше. А с пользой помереть не пробовала?
- Это как? Разобраться на органы, чтоле? Сейчас не 43 год.
- Этточно… Давай-ка еще по чуть-чуть? Разлей ты, а то у меня прицел качается уже…
- Не вопрос. Двигай посуду.
Разливать вино на слух мне не впервой. Почти и не пролила.
- А по поводу сдохнуть с пользой… у меня почти ежедневно есть такой шанс, но. Вместе с тем растет вероятность учудить что-нибудь эдакое, что повлечет ненужные жертвы, понимаешь? Я себе не могу доверять уже в той мере, что год или два назад. Избегаю тренировок с холодным оружием, хотя раньше любила. Мало ли как меня перемкнет с катаной в руках… Сейчас же я общаюсь с сущностью линкора Парижская Коммуна и ничего, как-будто так и надо…

Она перегнулась через стол и довольно сильно ударила меня ладонью по щеке. Уворачиваться не было никакого желания, молодое вино коварная вещь. И эта ночь.

- Не распускай нюни. Подумаешь, голова болит… а нас там вообще убивают, на куски рвут. Чтобы ты могла попричитать тут спокойно в тепле. Сыто. Пьяно. Чтож не причитать… Наливай, кстати, да.
- А тебе не хватит, дорогая, а то уже бак захлестывает…? Мне было как-то все равно, даже если она нарежется до поросячьего визга, но глядя на нее, смолчать не получилось. Комичная фурия.
- Буду пить, пока марс не захлестнет.
- Воля ваша.
Угли прогорели и разливала я уже наощупь, тоже ж не железная.
- Если хочешь знать, я не из-за головных болей парюсь, таблетки помогают о ней забыть влегкую. Меня другое гнетет, не уверена, что ты поймешь. Но скажу. Я всю жизнь была нужной. Я не всегда приносила пользу, но нужна была всегда. А если со мной происходит то, что происходит, скоро я стану бессмысленным и даже опасным существом. А я не хочу, не тому меня учили, понимаешь ты, утюг чугуниевый… в рамках проекта…
В этот раз она не стала меня бить. Обошла стол, обняла меня сзади и ее волосы обрушились мне на шею щекотным водопадом.
- Я не чугуниевая, я стальная. В рамках проекта, разумеется. Но твой страх мне хорошо знаком с детства, этого боится втайне любой корабль. Отстойник. Тухлая вода. Унылые сопки бухты и надоедливые бакланы на мачтах вместо флагов. Нет хода. Нет ветра. И нет пользы. Так что я все понимаю, как видишь… Проблема, конечно, серьезная…
- Слушай, пошли на море?
- Эээ, а не утонем?
- И это меня спрашивает линкор?
- Нет, это тебя спрашиваю я. На мне нет снастей сейчас, так что формально…
- Вот и молчи тогда. Пошли.
Я прижала ее голову к своей щеке и погладила теплую шею ладонью.
- Не бойся, я тебя вытащу, если что, только за буйки не заплывай, аххахаа.
cheee

Волчица и Порядок вещей

Порядок, он должен быть, поэтому я вторые сутки на дежурстве и пользуюсь всеми привилегиями дежурного. Как то - обед в центральном, чай  с лимоном по безлимитному тарифу, возможность курить на внешней галерее. Я абстрагировалась от общей гонки за вылизыванием отчетности и полирую ногти, удаляя из-под них циатим и землю. Быть дежурным офицером не так уж плохо, как многие думают, особенно, если знаешь, что к чему.  Спасибо всем за поздравления и извините все, кого я не успела поздравить, я исправлюсь. Пробегусь сегодня в ленте и поздравлю, да!

Открыла окна в центральном, попутно выкинув дохлых мух из междурамного пространства, а то они мне напоминают о бренности бытия. Вдохнула туман с отчетливым уже весенним запахом. Быстро  пролетела зима в этот раз, нечего сказать. Ну и пес с ней, хотя вот одна моя знакомая говорит - мало ей зимы, не хватило. Ну ничего, чай, не последняя.

Кстати, в ведении дежурного находится внутриобъектная трансляция. По идее, я могу наорать на всех и каждого, в самых темных уголках нашего заведения, но сегодня я в добром настроении. Да и орать повода нет. Я просто поставлю пару песенок и все).

Конечно, за это дрючат. Но чем нас, строевых офицеров, можно испугать? Как говорит Питомцев, у него уже в дыхательном и в пихательном стоят титановые втулки, чтобы не изнашивать лишний раз мягкие ткани. Переживем. Зато не скучно, а скука это наш первейший враг.

Так что... Gooooood Mornin', Vieeeetnaaam!

solar wings

Волчица, Время и любовь

Видимо, в моих ушах свистит юго-западный ветер. Вторые сутки не сплю толком, время являет мне свои сути и метки, и я просто лечу в нем, как лист. Как и всегда, кусочек достается вам.

Я не боюсь не допеть -
За мною ещё допоют.
Я не боюсь не успеть,
шагая в этом строю.
Я так боюсь любить
в проеме твой силуэт.
И так же боюсь не быть
С тобой эту сотню лет.

Время течет с потолка,
смывая за годом год.
Время это река -
все время течет вперед.
Оно не может не течь
В каналах могильных плит.
Время - тот самый меч,
Что мой разрубает щит.

Время - оно червячок
В днище у корабля.
На капсюль летящий боек,
Намыленная петля.
Время, оно как олово,
Все спаивает в одно.
И самые разные головы
Белеют, как полотно.

Время - герой и предатель,
у времени два лица.
И общее, как знаменатель,
Начала нет и конца.
Время кому-то длинное,
кому-то короткий срок.
Мы точки на этой линии,
Написаны между строк.

Я трачу его, не меряя,
Как трачу в бою свинец.
Я твоим заложила веером
свою книгу Пяти колец.
Я не стану другой, не сложится,
я потрачу тебя зазря,
И на пальцах облезет кожица,
Как странички календаря.

Я потрачу тебя, изысканно,
Как не думала и сама,
Я тебя буду ранить письмами,
от отдачи сходя с ума.
Я заставлю тебя раскаяться,
что любила мне вопреки.
И я буду скулить и маяться
Без теплой твоей руки...
holo_spring

Волчица и Странные намерения

Без названия (1)

Тут у метроэльфа, человека в общем-то весьма не глупого и опытного, родилась феерическая идея. Московский метрополитен готов брендирова ть один состав за 1,5 млн ру в месяц и сейчас они там собирают кворум, чтобы сообща облепить состав котиками, смайликами, совами и прочей мемасней  и личными фотками.

Полтора  миллиона рублей. За месяц.

Того, что стальной червяк, проводящий львиную долю своего времени в темноте тоннелей, набитый спящими на 75% пассажирами.

Будет разрисован всякой беспонтовой шнягой и портретами никому неизвестных чуваков.

Вы не ослышались.

Тогда, как у нас в стране есть места и люди, не знающие, что такое пенициллин и туалетная бумага, есть голодные дети и прочие приметы времени, люди хотят облепить поезд мелкими фрагментами отражений своих эго... Ради чего!?

Конечно, хозяин-барин. Платишь деньги и вперед. Но мне кажется, что подобная инициатива взрослых людей была бы смешна, если б не вызывала грусти.

Наверное, я просто устала за трое суток дежурства, поэтому временно не воспринимаю простые человеческие радости. Сейчас я заберусь в котацу, хорошенько высплюсь и завтра утром найду эту инициативу отменным способом самовыражения, и может даже поддержу ее, но на данном этапе нет.